Лезвие холодно коснулось кожи Фоки.

Она даже не дрогнула.

— Ты всё ещё можешь выбрать, — тихо произнёс голос рядом.

Фоки посмотрела прямо перед собой. В её взгляде не было ни страха, ни сомнения.

— Я уже выбрала.

Лезвие исчезло так же быстро, как появилось.

Снаружи, у костра, командир бросил через плечо:

— До рассвета передумаешь.

Его голос был уверенным, почти ленивым, словно он уже знал исход.

В палатке Дыми резко подался вперёд, заметив тонкую царапину на лице Фоки.

— Он тебя тронул?!

В его голосе прозвучала злость.

Фоки покачала головой.

— Это предупреждение.

Дыми нахмурился, не отводя от неё взгляда.

— И ты?..

Она выдержала паузу, затем тихо сказала:

— Он хочет, чтобы я предала тебя.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как песок перед бурей.

Дыми сжал кулаки.

— И ты?..

— Нет.

Она ответила сразу, без колебаний.

Но затем добавила, уже тише:

— Но он не отпустит нас.

Снаружи раздался крик:

— Подъём! Выдвигаемся!

Лагерь ожил. Солдаты поднимались, затягивали ремни, проверяли оружие. Верблюды фыркали в темноте, чувствуя скорый путь.

Дыми опустил голову, потом тихо сказал:

— Это самоубийство.

Фоки посмотрела на него внимательно, почти с грустью.

— Остаться — тоже.

Они замолчали.

Секунды тянулись, как вечность.

— Сейчас, — сказала она.

Они вышли из палатки вместе, шаг в шаг.

Луна ещё висела над пустыней, освещая длинную колонну людей, уходящих в неизвестность. Вдалеке уже начинал светлеть горизонт.

Дыми и Фоки шли среди остальных, но между ними было что-то большее, чем страх — решение.

Позади, у входа в лагерь, стоял командир.

Он смотрел им вслед, не моргая.

И едва слышно, почти шёпотом, произнёс:

— Я знал…